Поллианне казалось, что как только начнется домашняя жизнь, злосчастный эпизод с разъяренным быком сам собой позабудется. Но ничто не забывалось, и винить в происшедшем нельзя было никого, кроме себя самой. Джейми был как немой укор. Лицо его выражало страдание, и багровые пятна на ладонях никак не проходили. Поллианне было больно за него, и она не могла быть прежней в его присутствии. В раскаянии она призналась самой себе, что ей не нравится теперь ни оставаться наедине с Джейми, ни беседовать с ним. И, однако, она часто оставалась с ним наедине.
Она всегда приходила на зов его дружбы, а порой и сама искала его общества. Но теперь Джейми нуждался в ней.
Причиной всему этому было, как думала Поллианна, ее чудесное избавление. Джейми никогда не заговаривал об этом. Вообще он казался даже веселее обычного, но прежде за его веселостью не замечалась та потаенная горечь, которая бросалась в глаза теперь. Кроме того, после злополучной прогулки он явно тяготился обществом и чувствовал себя свободно только наедине с ней.
Как-то, наблюдая за игрой в теннис, он сказал Поллианне:
— Никто не может понять того, что понимаешь ты.
Поллианна удивилась его словам, не зная, что ответить, и он уточнил:
— Да, ты ведь сама какое-то время не могла ходить.
— Да, это так, — подтвердила Поллианна, но по ее реакции он понял, что она не хочет продолжать разговор в этом русле.
— Поллианна, почему ты не возвращаешь меня к игре? На твоем месте я бы обязательно прекратил разговор… Прости меня, я просто скотина, если мог тебя огорчить! Прошу тебя забыть все это.
Поллианна улыбнулась: