— Пожалуй. Это ведь все-таки интереснее, чем с утра до ночи делать чертежи мостов.
— Да.
— И я готов биться об заклад, что у этих девиц еще не было такого увлекательного праздника, как тот, который устроит для них Джимми.
— Д-да, конечно, — Поллианна на этот раз не смогла победить дрожь в голосе; слишком грустно было сравнивать большой праздник, на котором веселятся пятьдесят девушек и Джимми, с этим грустным ужином в Белдингсвиле, на котором единственным гостем был Джон Пендлтон.
Воцарилось молчание. Джон Пендлтон, сощурясь, смотрел, как играет пламя в камине.
— Она удивительная женщина — миссис Кэрью! — сказал он наконец.
— Да, еще бы! — Теперь Поллианна говорила с неподдельной радостью.
— Джимми писал обо всем, что она сделала для этих девушек, — продолжал гость, все еще глядя на огонь в камине, — он и в прошлых письмах писал про нее. Что он и здесь ею восхищался, но все же не так, как теперь, когда увидел, какая она у себя дома.
— Она всегда ровная и всегда замечательная, — сердечно подтвердила Поллианна. — И я люблю ее.
— Да, я знаю, — проговорил Пендлтон смущенно и в то же время лукаво, — наверно, не ты одна ее любишь.