Мальчик смутился и внезапно покраснел:
— Не обращай внимания, я про это говорил с мамзи и Джерри, а ты не знаешь.
— Но какую книгу ты имеешь в виду? — не отставала Поллианна. — Пожалуйста, расскажи. Это опять про рыцарей, лордов, дам?
Он покачал головой. Глаза его уже не светились прежним весельем. Вид у него стал мрачный и недоверчивый.
— Нет… Если бы так! — печально вздохнул мальчик. — Когда ты не можешь даже ходить, то тем более не можешь ни сражаться, ни завоевывать трофеи, ни обнажать меч за честь прекрасной дамы, ни получать от королей награды из чистого золота. — В его глазах снова зажегся огонь. Он вскинул голову, как будто услышал зов военной трубы или охотничьего рожка. Но вспыхнувший было огонь погас, и мальчик опять погрузился в какие-то свои невеселые мысли. — Тогда остается только сидеть и думать. И иногда приходят ужасные мысли. Это когда я обдумываю свою жизнь. Я хотел бы пойти в школу и там научиться разным вещам, которым не может научить меня мамзи. И я думаю про это. Я хотел бы бегать и играть в мяч с другими мальчишками. Про это я тоже все время думаю. Я хотел бы бегать по улице с газетами, как Джерри. Я и об этом частенько думаю. Я не хотел бы быть ни для кого обузой. И это тоже не выходит у меня из головы.
— Я понимаю, я все это понимаю, — выпалила Поллианна, и глаза у нее засверкали. — Я тоже долго была неподвижной, и почти все считали, что я никогда не буду ходить.
— Правда? Значит, ты можешь понять, каково мне. Но ты вот пошла, а мне, как видно, не суждено, — вздохнул мальчик, впадая уже в совершенное уныние.
— Но ты мне все еще не рассказал про книгу радостей, — напомнила Поллианна, стараясь во что бы то ни стало увести его от невеселых раздумий.
Мальчик застенчиво улыбнулся, как будто почувствовав себя пристыженным.
— Видишь ли, эта книга, наверно, никому не интересна, кроме меня. Ты бы даже не дочитала ее до конца — бросила бы. Я начал ее в прошлом году. У меня был какой-то отвратительный день. Ничего не получалось, все валилось из рук. Я был сердитый, ездил без конца из угла в угол на своей коляске. А потом я стал рыться в папиных книгах. И вот в одной книге мне бросились в глаза такие стихи: