— Нищие едва ли, но бедные, обездоленные… Если бы ты могла отдавать и саму себя с такою же щедростью. Тебе надо вырваться за пределы своего замкнутого мира.
— Ах, Делла, я очень тебя люблю, люблю твои приходы. Но только не надо меня поучать. Тебе нравится быть ангелом, поить жаждущих, перевязывать разбитые головы. Ты таким образом забываешь Джейми. Если он жив, то кто теперь заботится о нем и перевязывает его раны?.. И потом, знаешь, мне претит общаться со всеми без разбору!
— А тебе когда-нибудь приходилось общаться со всеми без разбору?
— Слава богу, пока нет.
— Как же тебе претит то, чего ты не знаешь?.. Но прости, мне уже надо бежать. Девчонки меня ждут на Южном вокзале. Извини, если я нашумела.
— Ты не нашумела, нет. Но ты не хочешь меня понять. Делла прошла через анфиладу мрачных комнат и выбежала на авеню. Но в ней не было теперь ни уверенности, ни бодрости.
«Задержись я в этом доме на неделю, я, пожалуй, сошла бы с ума или умерла, — думала она. — Боюсь, что и Поллианна тут бессильна, она не захотела бы с ней остаться».
И все же на другой день она позвонила сестре из санатория.
— Послушай, у меня возникла отличная мысль! Пусть Поллианна погостит у тебя эту зиму, а заодно походит в школу в Бостоне.
— Что за вздор! С какой стати я должна возиться с ребенком?