Твердость настоятеля не препятствовала его смирению.
Один монах хотел ударить его и замахнулся. Он спокойно сказал: "начинай". Тот в смущении вышел.
Другой беспокойный послушник из образованных явился к нему с целым коробом дерзостей и, наконец, закончил:
— Вот ты игумен, а не умен.
— А ты, — отвечал ему, усмехнувшись, о. Исаакий, — ты вот и умен, да не игумен.
Если же о. Исаакию по недоразумению случалось сделать замечание без вины, он тогда просил прощения у обиженного.
Он не любил отпускать монахов погостить к родным, находя, что всегда возвращаются оттуда худшими, нравственно ослабевшими. Не допускал также, чтоб монахи, особенно молодые, без нужды ходили по гостиницам, собирались бы или гуляли по вечерам с иеромонахами.
И совне он требовал полного благочиния, которое так поражает приезжающего в Оптину, где все иноки так смиренны, подходят при встрече под благословение, радушно кланяются при встрече друг с другом.
Ни к кому о. Исаакий не выказывал особой привязанности: все одинаково были ему равны и дороги.
Угощением братии никогда не занимался, а, когда просили его купить в редкие дни вина для престарелых и слабых, он хватал себя за голову и говорил: "Ох, уж это мне вино, вино!"