Спал он не ложась, а сидя на полу, прислонившись к стене и протянув ноги; иногда же прислонял голову на камень или деревянный отрубок; часто же укладывался на кирпичах и на поленьях; а в самое последнее время нельзя было без ужаса смотреть на его сон: он становился на колени и спал лицом к полу, поддерживая руками голову. Небо стало для него, действительно, родным и, когда тот офицер, о котором было рассказано, спросил старца, не передать ли от него чего курским родственникам, старец, указав на лики Христа и Богоматери, с улыбкою сказал: "Вот мои родные, а для живых родных я уже живой мертвец".
Вот событие, засвидетельствованное княгинею Е. С. Ш.
Она привезла к старцу своего племянника Я.; больного внесли в келлию на постели. Старец сказал ему: "Ты радость моя, молись, и я за тебя буду молиться, только смотри — лежи, как лежишь, и в другую сторону не оборачивайся". Но больной не выдержал и увидел молящегося о. Серафима стоящим на воздухе, и от ужаса вскрикнул.
Окончив молитву, старец запретил рассказывать виденное — до его смерти. Я. из келлии вышел уже сам.
В то время о. Серафима чтила уже вся Россия, а современные ему подвижники смотрели на него как на "град, верху горы стоящий" — и широко шла о нем благочестивая молва.
На вид о. Серафим был светел и радостен, хотя тяжкие страдания ног, которые мучительно болели от непрестанных бдений и из которых текла материя — не оставляли его до конца.
Образованные люди, близко его знавшие, говорят, что он был гениальный человек. У него был ясный, меткий, широкий, основательный ум; счастливая память и живое, творческое воображение. Это был дух в тонком, прекрасном, необыкновенно миловидном теле. Лицо у старца было белое, глаза проницательные, светло-голубые, детский румянец на щеках под седыми волосами головы.
25-го марта 1831 г. в праздник Благовещения старец был обрадован дивным посещением. Свидетельницею того посещения была одна старица Дивеева, которой о. Серафим приказал придти к себе и сказал: "Нам будет видение Божией Матери", молился над нею и успокоил: "Ничего не убойся!"
Сделался шум, как шумит лес от большого ветра. Когда он утих, послышалось пение, подобное церковному. Дверь в келлию сама собою отворилась, сделалось светло — белее дня, и благоухание наполнило келлию.
О. Серафим стоял на колениях, воздев руки к небу и произнес: "Вот Преславная, Пречистая Владычица наша Пресвятая Богородица грядет к нам!.." Впереди шли два ангела с золотистыми волосами, держа по ветви, усаженной только что расцветшими цветами. Они стали впереди. За ними шли: св. Иоанн Предтеча, и св. Иоанн Богослов, в белой, блистающей от чистоты одежде. За ними шла Богоматерь и двенадцать дев. Царица Небесная имела на себе мантию, как пишется на образе Скорбящей Божией Матери, несказанной красоты, застегнутую камнем, выложенным крестами; поручи Ее на руках, и епитрахиль, наложенная сверх платья и мантии, были тоже убраны крестами. Она казалась выше всех дев; на голове Ее сияла в крестах корона — и глаз не выносил света, озарявшего лик Богоматери. Девы шли за Нею попарно, в венцах, и были разного вида, но все великой красоты. Келлия сделалась просторнее, и ее верх исполнился огней, как бы горящих свеч. Было яснее полудня, сияние больше дневного луча, светлее и белее солнца.