В 1881 г., больной в дифтерите, он лежал в Петербурге. На шестой день болезни, взглянув на ее портрет, он сказал: "Что же ты меня не навестишь? ты была больна? я нарочно к тебе ездил". Он увидел во сне стоящую рядом с собой Пелагию Ивановну. Она сказала: "Вот, я пришла навестить тебя. Не бойся, не умрешь". И он выздоровел.
Однажды Пелагии Ивановне налили чаю, а она, схватив чашку, выбежала на улицу и вылила чашку по направлению к одной деревне. На следующий день пришла из этой деревни женщина и рассказала, что у них накануне был пожар, и, когда стал загораться ее амбар с хлебом, она, упав на колени, закричала: "Матушка Пелагия Ивановна, спаси!" — ветер тотчас подул в другую сторону. Это случилось в ту самую минуту, когда Пелагия Ивановна выплеснула чашку.
В жизнеописании великой подвижницы[12], по которому составлен этот очерк, приведено много удивительных случаев ее прозорливости.
Старица Пелагия имела дивные посещения. К ней приходил из лучшего мира великий старец Серафим, подолгу беседуя с ней — бывали и другие посещения.
Незадолго до кончины Пелагия Ивановна сказала как-то: "Кто меня помнит, того и я помню. И, если буду иметь дерзновение, за всех буду молиться".
Она тихо скончалась в час с четвертью по полуночи 30 января 1884 года, 75 лет.
Ее убрали в белую рубашку, сарафан, голову повязали шелковым платком — как никогда не наряжалась она при жизни. В правую руку положили букет цветов, так как она при жизни так любила их; на левую надели те самые шелковые четки, которые дал ей старец Серафим, благословляя на тяжкий подвиг юродства Христа ради.
Восемь дней стояла она сперва в маленькой душной келлии, где не переводился народ, горели свечи и служились непрерывно панихиды при нестерпимой жаре, потом в теплом Тихвинском храме. С каждым днем народу все прибывало, так что пришлось разрешить доступ к гробу и ночью. От жары в церкви текла вода струями по стенам, и в холодных папертях было тепло, как в топленных келлиях. А раба Божия не предавалась тлению, лежала как живая, сияя духовною красотою. Вся она была осыпана цветами, которые разбирались народом и заменялись другими.
Пред закрытием гроба многие брали ее руки, которые были гибки, мягки и теплы, как у живой.
Против алтаря Дивеевского Троицкого собора возвышается чугунный памятник. На нем четыре надписи: