Поразило посетителя это слово. Действительно, когда он учился в Петербурге в кадетском корпусе, он, чувствуя тщету мира, дал себе слово быть монахом. Но впоследствии многие обстоятельства задержали исполнение его намерения. Под влиянием слов Антония Алексеевича он немедленно просил настоятеля принять его в число братии. Впоследствии он сам стал истинным подвижником. Его имя — о. Нафанаил.
Действовал в старце также и дар исцелений. Один монах ужасно страдал от нарывов на спине и думал даже оставить свое послушание. Чувствуя его мысль, Антоний Алексеевич сказал ему: "Куда ты думаешь от меня бежать, Николашка!" — и затем стал молиться, приговаривая: "Помилуй, Господи, Николашку!" После трех молитв этих нарывы прорвались, и боль исчезла.
Другому молодому послушнику боль в груди мешала петь на клиросе. Старец велел потереть грудь снегом и продолжать петь на клиросе. Грудная боль прекратилась навсегда.
Замечательно, что, когда блаженный хотел видеть свое родное село Клиновое, он начинал заочно призывать своего правнука Ивана. На другой же день к вечеру являлся в монастырь правнук и объяснял: "Вчера напала на меня такая тоска по дедушке, что рад бы хоть пешком идти к нему".
Уже описано, как одевался Антоний Алексеевич. Лицо же у него было длинное, худое, сморщенное, острый нос, узенькая, клином, бородка; на голове короткие взъерошенные волосы.
За год до кончины блаженный пришел в Задонск в дом, купленный незадолго до того помещицею А. В. Демидовой, и сказал ей: "Вот, я к вам: так Бог велел".
Этот дом уже давно он называл своим.
Когда пред смертью соборовали Матрону Наумовну Попову, он сказал: "И я у Бога не забыт. Терпение убогих не погибнет до конца". Он пережил эту великую подвижницу лишь на 40 дней.
"Мама, говорил он, заболев, г-же Демидовой, пора мне умереть: похорони меня! похорони меня во спасение души в монастыре и заплати за меня пять рублей!" Когда та сказала себе, что едва ли можно схоронить за эти деньги, он, прозревая ее мысль, прибавил: "Ну, пятьсот отдай. Хотя у тебя и был ныне недород хлеба, да зато у меня его много. Вот, даст Бог, я перейду, тогда и тебя возьму к себе, мама! Да сшей мне новый белый кафтан, нижнее белье и купи новый кушак". За две недели до Покрова он стал говорить ей: "Мама, пеки блины в субботу под Покров".
И в эту самую субботу, 29 сентября 1851 года, он тихо почил на 120-м году.