"Молиться надо за врагов. Они большею частью сами не видят, что творят. Да они даже и благодетели наши: нападками своими они укрепляют в нас добродетели, смиряют на земле дух наш, а на небе сплетают нам райские венцы. Род человеческий приходит в изнеможение, подвижники ослабевают в силах, и тем только и спасаются, что их гонят и причиняют им скорби".
Нечасто делился старец своими думами, и лишь в глубоком сознании о необходимости того. "Смотри, — сказал он одному из близких к себе, — не сей пшеницы между тернием, а сей на тучной земле; да и тут еще хорошо разглядывай, нет ли лебеды, чтоб не выросло плевелов, заглушая ростки пшеницы".
Несколько странно стоял старец в церкви. Он обыкновенно отворачивался от людей к стене и никогда не подымал своих опущенных глаз. Так же, когда он участвовал в соборном служении, он стоял в пол-оборот от стоявшего пред алтарем, кланяясь на восток. Один брат спросил его о том: "Бог видит мою простоту, отвечал старец, я делаю все по положенному. Но когда углубляюсь мыслью в совершаемое таинство, то забываю и себя, и то, что вокруг меня. Я вижу во время Божественной литургии луч, крестообразно сходящий с высоты и осеняющий служащих, — но иногда не всех; вижу росу, сходящую на Дары. Тогда все мое существо несказанно восторгается, и во мне все гласит: "Свят, свят, свят, Господь Бог Саваоф, исполнь небо и земля славы Твоея… Я не оправдываю себя, брат, в том как я стою, — я говорю только истину. Но никому не открывай ее".
Недолго пробыв опять в Голосеевской пустыни, старец вернулся умирать в Китаев, и здесь часто говорил о близкой своей кончине.
В последние месяцы о. Феофил охотнее говорил и, прося не забывать в молитвах смердящего Феофила, не скупился на советы и наставления.
"Любите, — повторял он, — любите друг друга любовью святой и не держите гнева друг на друга. Не прельщайтесь ничем. Не прилагайте сердца ни к чему земному. Все это оставим здесь. Только одни добрые дела пойдут с нами на тот свет. Чаще надо молиться и оплакивать свои грехи, да не свои только, но и своего ближнего".
Много хранилось рассказов о прозорливости о. Феофила и силе его молитв за больных.
Ровно за месяц до кончины старец вовсе перестал вкушать пищу, принимая лишь кусочек антидора, омоченный в воде.
У него стали пухнуть ноги от долгого стояния, но сн продолжал по-прежнему ходить в церковь и почти ежедневно приобщался.
За несколько дней до смерти он просил, чтоб 28 октября ему принесли св. Дары в келлию, и несколько раз напоминал о том, прибавляя, что это в последний раз, и что он больше никого не будет беспокоить.