Парень из-под Тихоновой пустыни (верст 50 от Оптиной) задумал жениться, потому что старуха мать ослабела, а других женщин в доме не было. Пошел он в Успенье к батюшке, а тот говорит: "Приходи в Покров". А мать дома сердится — "Только путает старец — некогда прохлаждаться". В Покров говорит батюшка: "Обожди до Крещенья — тогда увидим, что будет", — а мать дома пуще бранится. Настало Крещенье, а парень объявляет, что материной брани терпеть нет мочи. А батюшка ему в ответ: "Боюсь я, что не послушаешь: а мой совет: никак тебе жениться не надо-обожди". Парень ушел и женился. После свадьбы месяца через два умер, и осталась его жена без всяких средств.
Бедную мещанку за красоту просватал купец, а батюшка говорит матери: "Вашему жениху отказать надо". Мать так и вскинулась: "Что ты, батюшка- да нам и во сне такой не снился- послал Бог сироте, а ты отказать!" А батюшка в ответ: "Этому откажите- у меня для дочери твоей другой жених есть, лучше этого". "Да какой нам лучше надо: не за князя ей выходить?" — "Такой у меня великий жених, что и сказать трудно, — откажите купцу!" Купцу отказали, а девушка внезапно заболела и умерла. Тогда поняли, о каком Женихе говорил батюшка.
Приезжают к батюшке две сестры. Младшая — невеста, влюбленная, счастливая, с детства радостного настроения; старшая — тихая, задумчивая, богомольная. Одна просит благословить ее выбор, а другая — просит пострижения. Батюшка невесте подает четки, а старшей говорит: "Какой монастырь! Ты замуж выйдешь — да не дома — вот тебе что!" — и назвал губернию, куда они никогда не ездили.
Обе возвращаются в Петербург. Невеста узнает, что любимый человек ей изменил. Это произвело в ней страшную перемену, потому что ее привязанность была глубока. Она постигла суетность того, что прежде ее занимало, ее мысли обратились к Богу и вскоре одною инокинею стало больше. Между тем старшая получила письмо из дальней губернии, от забытой тетки, набожной женщины, жившей по соседству какого-то монастыря. Она звала ее присмотреться к жизни монахинь. Но вышло иначе. У этой тетки она познакомилась с человеком уже не молодым, очень подходившим к ней по характеру, — и вышла за него замуж.
У одного близкого к батюшке монаха сестра замужем за помещиком, часто посещавшим Оптину. Однажды батюшка заводит такой разговор.
"Говорят (батюшка очень любил употреблять это "говорят" для прикрытия своей прозорливости) — говорят, около тебя имение выгодно продается: купи".
Помещик удивился. "Продается, батюшка, — и как бы хорошо купить, да это мечта одна: имение большое, просят чистыми деньгами хоть дешево, а у меня денег нет".
"Денег — повторил тихо батюшка, — деньги-то будут". Потом они перешли к другим разговорам. На прощание отец Амвросий сказал: "Слышишь- имение-то купи". Помещик отправился домой на своих лошадях. По дороге жил его дядя, богатый, но страшно скаредный старик, избегаемый всею родней. Так случилось что пристать было негде, и пришлось заехать к дяде. Во время беседы дядя спрашивает: "Отчего ты не купишь имение, которое около тебя продается, хорошая покупка!" А тот отвечает: "Что спрашивать, дядюшка. Откуда мне столько денег взять?" — "А если деньги найдутся: хочешь, взаймы дам?" Племянник принял это за шутку, но дядя не шутил. Имение было куплено, и новый владелец приехал распорядиться. Не прошло еще и недели, барину докладывают, что пришли купцы — торговать лес. Лес этого имения они хотели купить не весь, а часть его. Стали говорить о цене: "Мы с тобой, барин, торговаться не будем — цену сразу поставим" — и назвали ту цену, за которую было куплено все имение.
Не таковы те случаи прозорливости, которые доказывают прямое знание известных событий, мыслей и чувств, никому не открывавшихся. Такая прозорливость старца часто обнаруживалась для отдельных лиц на так называемых общих благословениях. Старец обходил ожидавших его благословения людей, внимательно вглядываясь во всякого, осеняя крестным знамением и некоторым говоря несколько слов. Часто он, обращаясь ко всем, рассказывал что-нибудь такое, что служило ответом на сокровенную мысль кого-нибудь из присутствующих. Это был чудесный способ общения старца с детьми в том, чего они ему не высказывали, но что ему было открыто.