- Я прекрасно понимаю, Надежда Георгиевна, что тяжело наказывать ученика десятого класса, юношу, который через три месяца окончит школу. Но я стою за суровое воздействие, если Мохов не поймет, что сделал. У меня в течение тех четырех лет, что я работаю здесь, он учился и вел себя неплохо, но в прошлом, как я слышал, за ним числились подобные самовольные поступки. Раньше это извинялось возрастом, но для десятиклассника, я полагаю, извинений нет. Пусть тяжелый урок пойдет ему на пользу в дальнейшей жизни.
Федор Семенович говорил, как всегда, очень гладко и назидательно.
- В дальнейшей жизни… да… - повторил, разглядывая свой карандаш, Петр Петрович. - А каково она сложится, дальнейшая-то жизнь? Суровое воздействие не на всех одинаково влияет. Мохов может и вовсе оставить школу, если сочтет наказание несправедливым.
Сабурова взглянула на Клавдию Ильиничну:
- А ваше мнение?
- Конечно, необходимо строгое внушение. Такие парни, как Мохов, на фронтах воевали, блокаду в Ленинграде выдерживали!.. А тут, подумайте, какая слабонервная барышня: Убегать, пропускать занятия… Безобразие!
- Откуда вы знаете, как Мохов вел бы себя на фронте или в Ленинграде? - грубовато спросил Петр Петрович.
- Я глубоко убежден, что он вел бы себя малодушно, - решительно заявил Федор Семенович.
- А я в этом вовсе не уверен.
- Как я понял, Мохов был очень оскорблен тем, что ему не поверили, - заговорил Александр Матвеевич. - Особой благовоспитанностью Андрей, конечно, не отличается, - улыбнулся он, - но парень хороший.