Грузовики шли быстро. Сильно потряхивало. Ледяной ветер резал лицо.
Зазвучала песня, оборвалась и началась сначала.
- Языки прикусите! Отставить пение! - скомандовал Илларион.
Но песня не смолкала. Она прерывалась только на ухабах, когда девушки взвизгивали и хватались друг за дружку. Затем начинался совершенно беспричинный, но долго не смолкающий хохот.
- Вот она, радость жизни. Через край бьет… - тихо сказала Новикова.
Она сидела во второй машине, рядом с Петром Петровичем. В первом грузовике ехали Александр Матвеевич и Мухамет-Нур. Федора Семеновича Сабурова уговорила остаться, сказав, что без него не сможет написать отчет.
Петр Петрович пыхтел трубкой.
- Радуются… - сказал он. - И неизвестно, чему больше: тому ли, что им дело поручили, за которое они отвечают, или тому, что вырвались на свободу, в лес едут, вместо того чтобы за уроками сидеть.
- Вы их очень любите, Петр Петрович, правда?
- Привык, - неохотно ответил Петр Петрович, но, не удержавшись, прибавил: - Всякие проявления их самостоятельности я действительно люблю. Никогда и не вмешиваюсь. Сами всё организуют и сделают - лучше не надо.