Сначала ребята косили. Тоня чувствовала свежее дыхание ветра на горячих щеках и вдыхала слабый запах вянущей травы. Поднимая изредка голову от работы, она видела русые волосы друга, упавшие ему на глаза, и расшитый ворот его рубашки. Павел шел в первом ряду косцов, и трава мягко валилась от взмахов светлой косы.
Потом начались уборка, вязка снопов, работа на сеялке… Никогда не забудется ни с чем несравнимая радость от мысли, что ты поднимаешь с земли хлеб!
Хлеб, собранный тобой, - кто будет есть его? Матрос на сторожевом катере, вернувшись с вахты, обветренными руками разломит хрустящую горбушку… Или рабочий на заводе в обеденный перерыв вытрет промасленные пальцы паклей и достанет из кармана спецовки кусок хлеба и огурец… А может быть, детдомовцы, круглоголовые, коротко стриженные ребятишки, за большим низким столом набьют рты теплым хлебом и невнятно загомонят, размахивая ложками: «Суп идет! Суп идет!»
В тот год школа открылась позднее обычного. Уборка хлеба сильно затянулась, а после нее школьники копали картошку. Они вернулись на прииск с письменной благодарностью от двух колхозов и солидным запасом муки. Этот хлеб был драгоценным даром матерям и отцам. Он не только обеспечивал семью на долгую зиму, но наполнял гордостью сердца, как первый вклад детей в дом.
Не все родители сразу примирились с решением комсомольцев отдать этот драгоценный хлеб в фонд обороны.
Тетя Даша долго плакала, а ночью окликнула сына:
- Ты лучше знаешь, как надо, Павлушенька. Согласна я.
А Николай Сергеевич, не задумываясь, согласился расстаться с хлебом и всем рассказывал, как хорошо и умно придумала молодежь. Он прибавлял, что, слава богу, Николай Кулагин может прокормить семью и без заработка дочери.
Варвара Степановна повздыхала и задумалась.
- Что же, Тоня, твой хлеб - твой и закон. Я так смотрю: ежели у меня нет, а у других есть - еще не так плохо. Вот когда у меня есть, а кругом у людей ничего - это много хуже.