Тогда Павел сгреб ослабевшего от водки и возни Саньку и понес его в общежитие.
- Пусти! - хрипел Маврин. - Хватит, поиздевался!
- Молчи, дурак! - отвечал Павел. - Пусти тебя - ты назло замерзнешь, а потом за тебя отвечай!
В общежитии он положил Маврина на кровать, снял с него сапоги и сел рядом. Саньку, видимо, мутило. Он притих. Других ребят в комнате не было. Ночная смена работала, а свободные Санькины друзья играли в клубе в кошки-мышки.
- Скверно тебе? Может, воды дать? - спросил Павел.
- Иди ты к чорту! Доктор выискался!.. - сумрачно проворчал Санька и отвел глаза.
В них уже блеснула привычная мавринская усмешка. Санька всеми силами старался сдержать ее, но, снова встретившись глазами с Павлом, не стерпел. Враги дружно захохотали. Потом начался разговор.
На вопросы, о чем он говорил с Мавриным, Павлик отвечал: «Так, вообще… О жизни». Заварухин не упрекал Саньку, а тот не давал никаких обещаний, но отношение его к комсомольскому секретарю изменилось с этой ночи. Охота дразнить школьников и мешать их делам пропала. Санька долго не показывался в клубе, а когда пришел со своей ватагой, то все держались пристойно.
С Павлом у него возникла своеобразная дружба. Раз в два или три месяца Маврин зазывал к себе в общежитие Заварухина. Там происходили большие разговоры, и в них участвовали все Санькины друзья. Павел поговорил о Маврине с Николаем Сергеевичем. Старый мастер стал присматриваться к Саньке и перевел его на более интересную работу. Он оценил живого, смышленого парня, хлопотал о нем в завкоме и добился того, что Саньку откомандировали в город на курсы. На фронт Павел уходил, когда Маврина уже не было на прииске…
Все это живо вспомнилось Тоне сегодня. После концерта Маврин снова подошел к ней в раздевалке.