Смысл слов Павла еще не совсем дошел до нее. Она поняла только, что, не успев пережить радость, не привыкнув к ней, надо переключаться на другое, непонятное и пугающее.
- Нет, неужели ты меня не видишь? - повторила Тоня.
- К сожалению, и тебя, - снова усмехнулся Павел, отвечая на первый ее вопрос. - Вижу самую малость. Вот свет из окна, этаким четырехугольником, - он обвел пальцем в воздухе контуры окна, - людские фигуры очень смутно… Только ты за меня не огорчайся. Я уже привык.
То, что Тоня услыхала, объясняло и странное поведение Павла и незнакомый смешок его, но точные, быстрые движения юноши не вязались с понятием о слепоте. Тоня напряженно вглядывалась в лицо Павла.
- И ничего нельзя сделать? - спрашивала она. - Ничего? Почему ты… Почему так получилось?
- От контузии, - коротко ответил Павел. - А сделать ничего нельзя. Всё перепробовали.
- Не может быть! - твердо ответила Тоня.
Она уже овладела собой и сидела неестественно выпрямившись, глядя не на Павла, а куда-то в сторону. Алеша подошел к ней и дернул за рукав. Он держал какую-то игрушку, видимо привезенную братом, и хотел похвастаться. Но эта догадка пришла к Тоне лишь после того, как малыш, встретив ее отчужденный взгляд, отошел.
- Батюшки! Дождь поливает, а сюда цельная бригада валит с прииска! - всплеснула руками тетя Даша. - Уж не к нам ли? Так и есть… Андрюха Мохов, Лариоша… Все твои товарищи, Павлушенька. Куда сажать-то их?
Она засуетилась, то придвигая к столу табуретки, то собирая посуду, и внезапно села, сказав: