Павел задумался.
- Надежда Георгиевна, вы всегда все понимали, поймите и сейчас… Положение мое не из легких.
- Очень понимаю. Тяжело… Но, зная тебя, я была уверена, что ты эту тяжесть выдержишь…
- И я был уверен. Нечего вам объяснять, как это бывает. Сначала отчаянье, потом оцепененье какое-то… вспоминать не хочется. А затем понемногу разум на выручку начинает приходить. Я ведь долго в госпитале пролежал, - усмехнулся он, - было время подумать.
- И что же надумал? - осторожно спросила Сабурова.
Павел встал и начал ходить по комнате быстрыми легкими шагами. Глядя на него, старая учительница даже усомнилась на минуту, точно ли он слеп.
- Надумал я тогда вот что: до полного уныния дойти самое простое дело, легче легкого. Пожалуй, и руки на себя наложить нетрудно. А я легких дел ведь никогда не любил. Это - он быстро коснулся глаз, - изменить меня не должно.
- Значит?..
- Значит, нужно жить, не киснуть. Оснований для этого много. Детство и юность у меня хорошие, светлые были… Мать ждет меня, братишка, товарищи… А главное - знаю, что воевал недаром. Как-никак, и моя маленькая доля в победе есть. На этом я твердо стоял.
- Стоял? Теперь не стоишь?