- Мама тоже говорила, что косят хорошо, - заметил Павел, - и сена много. Вот в прошлом году неважно с кормами было.
Николай Сергеевич помолчал и заговорил о новой драге, что недавно начала работать на прииске Яковлевском.
- До сих пор в области драг было мало. Нынче ожидают, что у нас введут и на Добром… Драга! - мечтательно протянул он. - Ну и махина! Две тысячи тонн весит… Комбайн! Иначе не назовешь. А в чем устройство? Смекаешь?
- Ну как же! Пловучая землечерпалка. Черпаки поднимают со дна реки породу и передают на промывательный аппарат. Правда, что на комбайн похожа: сама добывает, сама промывает, - отвечал Павел как будто с охотой, но голос его показался Тоне усталым.
Около дома Заварухиных простились с Павлом. Тоня - сдержанно, Николай Сергеевич - весело, с широким взмахом руки, с приглашением: «Заходи, коли на Таежном будешь».
А не успели на несколько шагов отойти, как отец заговорил с усмешкой:
- Да-а! Трудный характер у парня! Товарищи о нем душой болеют, а он на дыбы. Гордость, что ли, одолела?.. А чем уж так гордиться? Что воевал честно? Обязан был. Свою землю защищал, не чужую. Что до фронта толковым секретарем был? Иначе ему и не положено - комсомолец.
Тоня в упор глянула на старика:
- А ты, значит, не спал?
- Да, дошло до меня кое-что из вашего разговора, - уклончиво ответил Николай Сергеевич.