- Пойдем к нам, с папой поговорим.
Тоня согласилась. Сердце ее так болело и ныло, так тяжело стало сейчас отказаться от института… Друзья не облегчили ее тоски. Ребята удивленно помалкивают. Андрею все кажется пустяками. Лиза причитает, Нина сердится… Вот Женя, наверно, не будет ни бранить, ни расспрашивать.
Действительно, Женя сказала только:
- Тосенька, дорогая ты моя!
Но зато до Тони долетели слова Петра Таштыпаева:
- Вот не думал никогда, что у Тони личное может взять верх над общественным!
Мохов заспорил с Петром, а Тоня молча взяла Женину руку и не отпустила ее до самого дома.
Она давно не была у Кагановых и, войдя в переднюю, почувствовала, что на нее наплывают какие-то неясные воспоминания. На секунду она стала беззаботной школьницей прежних лет, у которой и в помине нет сегодняшних забот и тревог. Удивившись этому мгновенно улетучившемуся настроению, Тоня поняла, что оно было вызвано запахом кагановской квартиры. Он был таким же, как и раньше, при Евгении Аркадьевне. Здесь всегда пахло каким-то душистым холодком.
Тоня вздохнула. Хорошо было, когда она прибегала сюда учить уроки по общему с Женей учебнику… Как все трудно и непонятно теперь!
- Ну, что же стоишь, Тося? Пойдем!