Он кайлил породу не сверху, а снизу. Этот способ особенно оправдывал себя в третьей шахте, где грунт был валунистый. Лишенные опоры, тяжелые камни с шумом обрушивались, увлекая за собой груды песка. Валуны извлекались из откайленной уже породы совсем легко. Чтобы не терять времени и труда на подъем камней из шахты, ими закладывались ненужные выработки.
Дойдя до верха забоя, Маврин тщательно подбирал кайлой кровлю рассечки и переходил в соседний забой, предоставляя откатчикам убирать породу. Учетчица подняла брови, когда записала, что дневная норма выполнена Санькой втрое.
По примеру Маврина начали работать и другие забойщики. Дольше всех упорствовал Таштыпаев.
- Ничего мудреного в этих приемах нет, - говорил он, - скоро выдохнется.
Но успехи Саньки так растревожили молодежь, что старику не стало покоя. Особенно волновался Андрей, в котором вспыхнула прежняя симпатия к Маврину.
- Что же это, дядя Вася? - спрашивал он. - Неужели ты со своей силой хуже Саньки? Ведь он котенок перед тобой!..
Котенок этот, однако, по десятку огнив навешивает, а наш кот Вася больше семи никак, - тихо, но так, чтобы старик слышал, говорил Кенка Савельев.
Таштыпаев помалкивал, ворчал в усы, но наконец не выдержал и сказал мастеру:
- Готовьте забои. Встану на вахту.
Болельщиков у Таштыпаева было куда больше, чем у Маврина. К молчанию и воркотне старика привыкли, он был свой. К тому же всех покоряла его необыкновенная сила. А Санька держался задиристо, пришел из другой шахты и на вид был жидковат.