Спели все песни, какие знали. После старых, грустных особенно приятно было петь советские, новые песни, которые все знали и любили.
Свет от печки прыгал по полу и стенам, красноватым живым отблеском освещал лица. Перед ним казались скучными огни фонарей, стоящих на столе.
- Спать, ребята! - поднялась наконец Тоня. - Десять часов.
- Ну, еще ночь долгая!
- Нет, давайте, правда, на боковую. Наломались ведь за день. Только по очереди надо дежурить, огонь не упускать.
- Я первый останусь, - сказал Савельев. - Еще спать не хочется.
Тоня легла на нары и укрылась курткой. Еловые ветки не кололи тело через толстую медвежью шкуру и слегка пружинили. Товарищи ее скоро затихли, а она все лежала с открытыми глазами и вдруг оцепенела от страха: за окном над занавеской ясно вырисовывалась чья-то борода. Тоня приподнялась с бьющимся сердцем. Кенка тоже поднял голову:
- Ты что?
- Кенка! Кто там, за окном?
- Где-е? - Савельев подошел к окну. - Это ветка кедровая, вся в снегу. Спи.