Он никогда не говорил: «Когда я видел», или: «Когда я был зрячим».
Ненадолго прибежала тетя Даша, наскоро поела на краю стола и, уходя опять на скотный, где сегодня ждали рождения двух телят, сказала:
- Ты подтопил бы, Павлик, печурку. Тонюшка ежится, намерзлась.
- Сейчас мы ее обогреем! - весело ответил Павел и встал, собираясь принести дров.
- Я сама, Павлик, - предложила Тоня.
- Что ты! Не найдешь.
Тоня усмехнулась, но он действительно быстро принес дрова, нащепал лучины и, разжигая печурку, не переставал говорить:
- С Петром Петровичем вчера долго сидели. Вот, Тоня, человек! Кажется, и говорит мало и пошутит раз в год, а как придет - для меня праздник.
Тоня молча улыбалась. Сон морил ее. Она согрелась, ей было покойно, уютно. Чувство свободы и простоты в общении с Павлом, пришедшее к ней на собрании, не исчезало, а крепло, и каждая новая встреча тихо радовала ее. Правда, иногда казалось. Что теперь с ней не прежний Павел, товарищ детских игр, а другой человек. Сначала он был колючим и чужим, а теперь опять стал близким и дружественным.