- Надежда Георгиевна, я ведь вчера первую беседу с ребятами проводил. Волновался ужасно! И как будто неплохо сошло. Провожали меня до дому, благодарили. - Он немного закинул голову назад, и от этого лицо приняло уверенное выражение. - Знаете, вышел на сцену - растерялся. Меня туда уже водили, чтобы я представил себе обстановку: кажется, все понял. А перед началом беседы неуверенность напала. Показалось, что из зала какой- то ветер на меня дохнул, шумят они, переговариваются… Потом, как начал беседу, они сразу тише стали, ну и я успокоился. Вот задумал теперь о каждой стране отдельно рассказывать. Ребята обещают делать подборку газетного материала.
Ничто в этом спокойном, оживленном юноше не напоминало того Павла, каким Надежда Георгиевна видела его полгода назад. Но Сабурова решила не доверяться первому впечатлению.
- Ну, своими молодыми учителями ты доволен?
- Да, Надежда Георгиевна, - серьезно ответил Павел. - И занятиями доволен и… не знаю, как сказать… общее мне в них нравится.
- Что значит «общее», Павлик?
- Понимаете… - Он задумался. - Я всегда мечтал о таком коллективе, в котором отражались бы общие хорошие качества, те, что мы считаем характерными для человека нашего времени… нашего строя, - поправился он. - Я и раньше думал, что в ребятах они есть, а теперь в этом убедился.
- Не сразу, правда? - мягко спросила Сабурова. - Сначала веры в эти качества у тебя было не много.
Павел опустил голову:
- Не совсем так… Первые дни дома очень тяжелыми мне показались, но, конечно, я и тогда знал, что наши ребята настоящие люди… Я только думал, что они из чувства долга так ко мне относятся, по тем правилам, что им внушены. А потом понял, что это уже органично, превратилось в личные качества каждого.
- В этом ведь главная сторона нашего воспитания, Павлик… Мне кажется, что настоящий советский человек не только знает, как надо поступать, но просто не может поступать иначе.