- Значит, плохие вести, коли не торопится, - пробормотал Маврин. Он выпрямился, зеленые глаза его вдруг загорелись: - Честное слово, ребята, вчера чуть было не напился! Вот до чего понятно мне показалось, как люди от неудачи спивались… Ведь сколько трудимся над ней, над Лиственничкой этой, обхаживаем ее, улещиваем, а она уперлась - и ни в какую. Эх, думаю, напьюсь с горя!..
- Ты что, очумел? Что за разговоры такие?
- Ты стой, бригадир, стой, не ершись! Я ведь говорю «чуть было». Ничего этого не случилось. После таких мыслей сильней раззадорился, решил: не отступлюсь ни за что. Начальство запретит дальнейшие пробы - ночью приходить буду, искать. Не может быть, чтобы не сдалась, проклятая…
- Ой, не ругай шахту! - боязливо вымолвила Стеша.
- Что, горного боишься?
- Да какой тут горный! Просто слушать как-то неприятно. Она, может быть, скольких людей кормить будет, а ты ее ругаешь.
- «Может, может»!.. - бормотал Санька. - Пока только завтраками кормит!
Тоня посмотрела на товарищей. У всех осунувшиеся, измученные лица, нетерпеливая тоска в глазах… Давно не озорничает Санька, перестал шутить и улыбаться Андрей. Одна мысль мучит каждого: неужели работали зря и в Лиственничке ничего нет?
Тоня молча переглянулась с Зиной и увидела слезы в широко открытых, всегда спокойных глазах.
- Товарищи, подтянуться надо, - сказала Тоня, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно. - Даю слово: мы Лиственничку победим. Что-то очень распустились! Санька напиться готов, Зина - плакать… Позорно, я считаю, для такой бригады, как наша.