— Вы, кажется, разочаровались, Алексѣй Алексѣевичъ? спросилъ Володя.
— Въ личныхъ удобствахъ — да… Но въ дѣлахъ… Какъ бы это вамъ сказать?.. Ихъ у меня непочатый край…
— И вы недовольны?
— Этого еще не знаю… Можете себѣ представить, я никакъ не могу собраться сконцентрировать свои мысли и рѣшить вопросъ: принесу я пользу или вредъ? Левъ Александровичъ говоритъ, что пользу, но я ему не вѣрю. У меня одна работа такъ быстро смѣняется другой, что я дѣлаю ихъ почти механически. Я подобенъ молоту, который куетъ желѣзо, не вѣдая, послужитъ ли оно для колеса рабочей телѣги или крюкомъ для висѣлицы.
— А дядя скоро пріѣдетъ?
— Долженъ быть сейчасъ. Мы разстались съ нимъ въ министерствѣ, но онъ еще куда-то хотѣлъ заѣхать на минутку. Ну, разскажите-же, ясное солнышко, что у васъ тамъ дѣлается? Слышалъ про генеральные аресты… И, кажется, не шуточные… По нашимъ свѣдѣніямъ, по крайней мѣрѣ… Вотъ если бъ я былъ тамъ, можетъ быть, и меня прихватили бы… Что подѣлываетъ нашъ милый эстетъ… Максимъ Павловичъ Зигзаговъ?
— О немъ разскажу, когда дядя пріѣдетъ.
— А вотъ я слышу шаги его высокопревосходительства, — сказалъ Корещенскій, прислушиваясь къ шагамъ въ гостинной.
И въ самомъ дѣлѣ вошелъ Левъ Александровичъ. При видѣ Володи, онъ не выказалъ изумленія. Онъ быть уже предупрежденъ. Лизавета Александровна встрѣтила его въ передней и успѣла сообщить ему не только о пріѣздѣ Володи, jho кой-что и о Зигзаговѣ.
Онъ привѣтливо поздоровался съ Володей и, цѣлуя Наталью Валентиновну, заявилъ, что очень голоденъ.