— Да, именно объ этомъ мы и говорили. Но оказалось, что дядя, все зналъ.
— Неужели? А мнѣ не сказалъ. Должно быть, за кучей дѣлъ, забылъ.
— Конечно, у него столько дѣла.
— Значитъ, онъ самъ уже думалъ объ этомъ?
— По всей вѣроятности. Но дядя думаетъ совсѣмъ не такъ, какъ я ожидалъ. Кажется, онъ не находилъ возможнымъ сдѣлать что-нибудь для Максима Павловича.
— Неужели?
— Да, насколько я могу судитъ… Вотъ его фраза: «Не знаю, насколько я могъ бы улучшить положеніе Зигзагова, но знаю, что могу ухудшить свое». А вотъ другая, въ которой заключались всѣ надежды: «мы объ этомъ подумаемъ съ Алексѣемъ Алексѣевичемъ». Отсюда вывожу, что они объ этомъ еще не думали.
— Вы меня огорчаете, Володя. Вы точно привезли съ собой съ юга огорченіе.
— Да, кажется, даже въ буквальномъ смыслѣ. Я, можетъ быть, огорчу васъ еще больше однимъ сообщеніемъ. Мнѣ не хотѣлось говорить вамъ это, но въ сущности, я не имѣю права не сказать.
— Если меня касается…