— Именно. Можете вы какъ-нибудь устроить это?
— Нѣтъ, Левъ Александровичъ, рѣшительно не могу. Я готовъ принести для этого какія угодно жертвы, но не ту, которую она требуетъ.
— Жить вмѣстѣ?
— Да, жить вмѣстѣ.
— Но, можетъ быть, можно устроиться въ одной квартирѣ такъ, чтобы все-таки быть независимымъ.
— Не въ этомъ дѣло. А въ томъ, что вѣдь это ни къ чему не поведетъ. Она тщеславна и глупа. Получивъ это удовлетвореніе, она сейчасъ же потребуетъ другого. Пожелаетъ лѣзть въ общество, играть роль и прочее и прочее. И даже, если допустить, что она это получитъ, все равно она не перестанетъ злобствовать и вредитъ мнѣ. Я ничего не могу подѣлать, Левъ Александровичъ.
— Это очень грустно. Мнѣ было бы очень тяжело лишиться васъ.
— Мнѣ это было бы еще тяжелѣе.
— Но вы понимаете, Алексѣй Алексѣевичъ, что дѣло можетъ дойти и до этого. Послушайте, въ такихъ случаяхъ не останавливаются передъ самыми крайними мѣрами.
— То-есть?