Было около четырехъ часовъ чуднаго весенняго дня. Южное солнце, никогда не справляющееся съ календаремъ, съ утра палило по лѣтнему и, хотя къ этому часу оно, точно утомленное дневной работой, сбавило силы, но отъ сильно нагрѣтаго имъ булыжника мостовой, отъ каменныхъ стѣнъ и отъ желѣзныхъ крышъ домовъ разило тепломъ, какъ отъ натопленныхъ печей.
Ожидался пароходъ изъ небольшого городка, который стоялъ на рѣкѣ, впадавшей въ море верстахъ въ 70 отъ города.
Среди разнокалиберной публики, которую по внѣшнему виду легко было раздѣлить на классы, какъ дѣлились и мѣста на пароходѣ, попадались люди самыхъ разнообразныхъ національностей. Здѣсь можно было встрѣтить русскаго чиновника въ фуражісѣ съ кокардой рядомъ съ откормленной бритой фигурой богатаго еврея, ведущаго счастливую торговлю хлѣбомъ, совершенно отрѣшившагося отъ своихъ національныхъ признаковъ и даже брезгливо сторонящагося отъ тонкой высокой фигуры соотечественника въ длинномъ кафтанѣ, съ библейскими пучками волосъ на вискахъ, шныряющаго среди публики и не теряющаго ни минуты, чтобы обдѣлать какое-либо дѣльце. Смуглолицый персъ, ожидающій присылки фруктоваго товара, и длинноносый грекъ; важно раскуривающій папиросу гимназистъ, въ надеждѣ, что по близости нѣтъ начальства, горячо спорящій съ барышней студентъ, толстая баба изъ пригорода, армейскій офицеръ, величественное духовное лицо, — все это смѣшивалось въ одну густую толпу ожидающихъ.
Посреди этой пестрой толпы замѣтно выдѣлялась большая группа людей, державшаяся ото всѣхъ особнякомъ. Ихъ было десятка три, всѣ между собой были знакомы и всѣ говорили объ одномъ. Группу составляли съ десятокъ мѣстныхъ журналистовъ, три конкурирующихъ издателя, на этотъ разъ объединенныхъ личностью ожидавшагося пассажира, остальные же были друзья, поклонники и поклонницы. Ждали мѣстное журнальное свѣтило, всему городу извѣстнаго фельетониста Зигзагова, который возвращался изъ трехлѣтней административной ссылки.
Издатели трехъ газетъ, вѣчно подсиживавшіе другъ друга на столбцахъ своихъ изданій и изощрявшіе умъ стараніемъ перехватитъ другъ у друга подписчика, бесѣдовали о дѣятельности городской думы, объ оборотахъ городской торговли и о томъ, что сегодня хорошая погода, и ни однимъ словомъ не касались личности Зигзагова, какъ будто и не его встрѣчали.
У каждаго изъ нихъ на молѣ стоялъ собственный экипажъ и каждый надѣялся, встрѣтивъ Зигзагова, отвести его въ гостинницу или даже къ себѣ на квартиру въ своемъ экипажѣ. Зигзаговъ вообще былъ приманка, а Зигзаговъ послѣ трехлѣтней ссылки, конечно, былъ приманкой вдвое.
И всѣ они чувствовали, что въ ближайшемъ будущемъ имъ предстоитъ бороться не на жизнь, а на смерть; что одному изъ нихъ фельетоны Зигзагова обойдутся въ копѣечку. Но каждый былъ готовъ на большія жертвы, лишь бы убить конкурента.
Двое изъ нихъ, маленькій Курчавинъ и величественный красивый обладатель длинной хорошо расчесанной бороды Малеванскій — издавали либеральныя газеты и, казалось бы, ожидаемая добыча въ видѣ фельетониста, возвращавшагося изъ политической ссылки, должна бы разыграться только между ними двумя.
Громоздкій, плечистый, рыжій издатель третьей газеты, по фамиліи Кромѣшный, былъ непримиримый врагъ либерализма и по крайней мѣрѣ хоть разъ въ недѣлю уговаривалъ своихъ читателей устроитъ погромъ евреевъ, во множествѣ населявшихъ городъ.
И тѣмъ не менѣе онъ съ одинаковыми шансами надѣялся перетащить къ себѣ Зигзагова. Объяснялось это очень просто тѣмъ, что Зигзаговъ, — талантливый, властный, самостоятельный и хорошо знавшій себѣ цѣну, не придавалъ никакого значенія убѣжденіямъ своихъ издателей. Названіе газеты для него было пустымъ звукомъ. Какого бы направленія ни придерживалась газета, онъ, вступивъ на ея столбцы, тотчасъ же дѣлался хозяиномъ положенія. Тамъ, въ верхнихъ столбцахъ что-то писали, до чего ему не было дѣла, а онъ всегда писалъ свое. Когда его упрекали въ этомъ издатели либеральныхъ газетъ, онъ говорилъ:- да вѣдь я съ Кромѣшнымъ столько же несогласенъ, сколько и съ вами, господа. Между вами разницу составляетъ только подписчикъ. Вы думаете привлечь подписчика либерализмомъ, а онъ консерватизмомъ. Мнѣ же до подписчика нѣтъ дѣла. Мнѣ нуженъ читатель… Вѣдь вотъ меня арестовали и услали вонъ изъ города, въ мѣста, довольно отдаленныя, какъ разъ въ то время, когда я писалъ въ газетѣ Кромѣшнаго, а вы продолжали бытъ либеральными и васъ никуда не услали… И никогда не ушлютъ.