— Какъ, — воскликнулъ Зигзаговъ, взглянувъ на затворенную дверь. — Даже жандарма нѣтъ? Это первый случай. Обыкновенно я изливаю свои чувства къ друзьямъ въ присутствіи жандарма, который, впрочемъ, благосклоненъ и, когда мы начинаемъ говорить о политикѣ, онъ закрываетъ уши. Вотъ что значитъ — могущественная покровительница. Но радъ я вамъ ужасно. Ну, браните, браните, я готовъ слушать отъ васъ самыя жестокія слова.
— Буду бранитъ, — сказала Наталья Валентиновна, — зачѣмъ вы предпочли поступить безумно? Если это было нужно по вашимъ соображеніямъ, вы могли поручить кому-нибудь изъ вашихъ друзей.
— Ну, нѣтъ. Эту честь и это удовольствіе я не уступилъ бы никому.
— А теперь вамъ плохо.
— Все равно, милая Наталья Валентиновна, когда нибудь было бы плохо, раньше или позже. Теперь по крайней мѣрѣ по хорошему поводу. А что, вамъ извѣстна моя судьба?
— Нѣтъ, этого я никакъ не могла еще узнать.
— А мнѣ извѣстна. Хотите, я вамъ разскажу? Меня пошлютъ на югъ, въ нашъ родной городъ, но не долго я тамъ буду свободно посѣщать тѣ уголки, въ которыхъ мы съ нами часто сиживали — на бульварѣ, за городомъ на берегу моря, или у милыхъ нѣмцевъ — помните? Очень скоро ко мнѣ придутъ и возьмутъ меня и посадятъ. А затѣмъ — 5-го января я явлюсь на скамью подсудимыхъ по извѣстному вамъ процессу.
— Какъ? Вы думаете, что васъ опять привлекутъ?
— Да какъ же иначе? Я былъ освобожденъ незаконно, благодаря лишь благосклонности господина министра. Теперь я лишилъ себя этой благосклонности и, само собою разумѣется, меня должны взять.
— Этого не будетъ, Максимъ Павловичъ. Я вамъ ручаюсь. Этого не будетъ.