Левъ Александровичъ познакомился съ Ножанскимъ еще въ бытность свою студентомъ. Но болѣе тѣсное знакомство состоялось позже. Какъ разъ тогда, когда Левъ Александровичъ выступилъ съ своимъ знаменитымъ проектомъ и сдѣлался популярнымъ человѣкомъ въ городѣ, Ножанскій переходилъ отъ академической дѣятельности къ банковской. Тогда созрѣвали въ его головѣ идеи относительно взаимнаго кредита. Новое восходящее свѣтило привлекло его вниманіе и онъ сейчасъ же обратился къ нему.
И Левъ Александровичъ принялъ дѣятельное участіе. Они были сотрудники по новому учрежденію. Тутъ Ножанскій оцѣнилъ его блестящія качества, и съ тѣхъ поръ ихъ отношенія сдѣлались тѣсными и не прерывались.
И когда Ножанскій поднялся на высоту, онъ сейчасъ же подумалъ о своемъ старомъ сотрудникѣ. Въ сущности, онъ былъ тамъ одинокъ и къ тому же въ душѣ очень скоро понялъ, что крылья его давно уже разучились летать и что онъ одинъ безсиленъ что-нибудь сдѣлать. И ему нужно было опереться на такую, еще вполнѣ свѣжую, силу, какой представлялся ему Левъ Александровичъ.
И онъ началъ звать его чуть-ли не съ первыхъ дней своего назначенія. Но Левъ Александровичъ туго поддавался. Происходили долгія выясненія всѣхъ обстоятельствъ въ перепискѣ. Ножанскій сразу почувствовалъ, что простыми обѣщаніями этого человѣка не заманишь. Левъ Александровичъ очень опредѣленно говорилъ о самостоятельности дѣйствій, а Ножанскій не могъ гарантировать ее, такъ какъ и самъ въ сущности ею не пользовался.
Но въ послѣднее время, можетъ быть, чувствуя, что его положеніе начало колебаться, такъ какъ онъ не оправдалъ возложенныхъ на него надеждъ по части освѣженія, онъ началъ усиленно уговаривать Льва Александровича и уже обѣщалъ гораздо больше и опредѣленнѣе.
И вотъ, наконецъ, Левъ Александровичъ получилъ отъ него срочную телеграмму, въ которой было сказано прямо: «всѣ наши условія приняты. Надѣюсь, что этого довольно. Послѣ вашего отвѣта будетъ оффиціальное назначеніе. Прошу, не медлите отвѣтомъ. Ножанскій».
Это было дня черезъ три послѣ пріѣзда Зигзагова. Но Левъ Александровичъ, получивъ эту телеграмму на службѣ, спряталъ ее въ карманъ и явился домой совершенно такимъ же, какимъ являлся всегда. Онъ ни слова не сказалъ о телеграммѣ ни Зигзагову, ни сестрѣ.
Сейчасъ же послѣ обѣда онъ уѣхалъ, сказавъ Зигзагову, что у него есть неотложное дѣло и что они встрѣтятся вечеромъ у Натальи Валентиновны.
Въ дѣйствительности же онъ поѣхалъ прямо къ Мигурской, такъ какъ хотѣлъ бытъ у нея хоть за полчаса раньше другихъ.
Наталья Валентиновна была единственный человѣкъ, съ которымъ онъ въ этотъ день говорилъ о телеграммѣ Ножанскаго.