Ножанскій самымъ рѣшительнымъ образомъ укорялъ его за то, что онъ не предупредилъ о своемъ пріѣздѣ.
— И не къ чему вамъ было ѣхать въ гостинницу и съ вашей стороны это прямое вѣроломство. Моя квартира къ вашимъ услугамъ. Вы здѣсь были бы дорогимъ гостемъ. А затѣмъ васъ ждетъ казенное помѣщеніе, которое вы можете занять во всякое время. Ну, знаете что, — прежде всего я хочу наслушаться отъ васъ южныхъ солнечныхъ разговоровъ… Здѣсь такъ холодно. Не могу привыкнутъ… Я ежечасно тоскую по солнцу и мнѣ иногда кажется, что я завядаю… Садитесь же, дорогой, пока поболтаемъ, а тамъ будемъ завтракать… Нѣтъ надобности мнѣ заявлять, что я безконечно благодаренъ вамъ за то, что вы согласились оставитъ ваше маленькое королевство, чтобы служитъ большому… Ну, говорите же, говорите, какъ сіяетъ тамъ солнце, какъ плещетъ море, какъ цвѣтутъ мои любимыя акаціи!
Ѳедоръ Власьевичъ Ножанскій представлялъ собой не крупную фигуру, которая, однакожъ, производила внушительное впечатлѣніе. Средняго роста, плечистый, съ большой головой, на которой царилъ высокій крутой чистый лобъ, казавшійся безконечнымъ, сливаясь съ порядочно облысѣвшимъ черепомъ.
По краямъ черепа росли длинные сѣдые волосы, которые спускались низко, почти до плечъ, и придавали этой головѣ ученый видъ.
Левъ Александровичъ внимательно присматривался къ нему. Лѣтъ десять не видались они и старый профессоръ, сдѣлавшись важнымъ чиновникомъ, постарѣлъ невѣроятно. Изъ родного города онъ уѣхалъ чистымъ брюнетомъ, у него, кажется, тогда не было ни одной сѣдины. Теперь у него все было бѣло — и длинные кудри и борода.
Въ лицѣ его явилась обрюзглость, въ родѣ отековъ. Но это все можно было приписать времени. А что особенно бросилось въ глаза Льву Александровичу, это какая-то новая черта въ его манерѣ говоритъ. У него явилась склонность къ витіеватости и къ ненужному, показавшемуся Льву Александровичу ложнымъ, пафосу.
Говорилъ онъ длинными періодами, закругленно, какъ будто заранѣе приготовивъ и выучивъ. Ничего этого, разумѣется, не было. Но виденъ былъ человѣкъ, привыкшій говоритъ для впечатлѣнія, для эффекта.
Они просидѣли въ кабинетѣ часа полтора и за все это время ни разу не коснулись тѣхъ вопросовъ, которые въ этотъ моментъ ихъ связывали. Какъ будто пріѣздъ Льва Александровича въ Петербургъ былъ случайностью, — встрѣтились земляки и хозяинъ пользовался случаемъ узнать отъ пріѣзжаго, что дѣлается въ его родномъ городѣ.
Ножанскій спрашивалъ про своихъ старыхъ знакомыхъ — профессоровъ, общественныхъ дѣятелей, про тѣ учрежденія, въ которыхъ онъ прежде работалъ.
Доложили о завтракѣ. Ножанскій повелъ Льва Александровича въ столовую.