Лиза почему-то густо покраснела.
— Нет, я остаюсь… — ответила она.
— Ни за что не хочет, как ни уговаривал ее!.. — заметил Бакланов.
— Лиза? О, что вы! Она не поедет по принципу! — с добродушно-лукавой усмешкой сказала Катерина Сергеевна. И она продолжала тоном комически-важным. — Как можно ездить по Европе, когда еще не изучил своей бедной родины? Как можно тратить деньги на приятные прогулки в Италию, в Грецию, когда там, в далекой деревне, мужики нуждаются в просвещении и ждут не дождутся, когда же, наконец, она, Лиза, придет к ним и просветит их… Лиза, не сердись, я шучу!.. Нет, в самом деле, у нее очень серьезные намерения…
— Никаких у меня намерений нет! — еще сильнее прежнего краснея, промолвила Лиза.
— Ну, как же, рассказывай!.. Это скромность!.. Ах, да!.. Мы забыли сказать вам самое главное: тетушка Лизы и Николая умерла…
— Тетушка? Ирина Матвевна? — с изумлением воскликнул Рачеев.
— Да, — ответил Николай Алексеевич, — третьего дня мы получили телеграмму. Она умерла и, конечно, отказала все Лизе…
Произошло короткое молчание. Рачеев сопоставил это известие с сообщением Катерины Сергеевны о сердечных намерениях Лизы, и в голове его начали составляться догадки насчет этих намерений. Но он ничего не сказал по этому поводу. Разговор переменился. Дмитрий Петрович заговорил о последней истории Ползикова с Зоей Федоровной. Подали кофе. Николай Алексеевич наскоро выпил его и стал извиняться.
— Поболтай, голубчик, с Катей! Мне надо кончить одну сцену…