— Однако ж вы позволяете говорить это и продолжаете принимать его, даже, как я заметил предпочтительно перед другими! — промолвил Рачеев.
— Да ведь все они одинаковы, все свиньи, а он по крайней мере расположен ко мне и оказывает услуги… Да не в этом дело, а вот в чем. Я к вам с просьбой, Дмитрий Петрович… Вы один только можете это сделать.
Она перестала ходить, пододвинула поближе к нему кресло и села. Голос ее, до сих пор звучавший резко, сделался мягче и тише.
— Может быть, с вашей точки зрения покажется странным, но в моем положении не до точек зрения…
Рачееву показалось, что она смущена, и ей заранее уже неловко от той просьбы, которую она собиралась высказать.
— В чем дело, Зоя Федоровна? Я постараюсь стоять на вашей точке зрения! — промолвил он.
— Да вот… вы видите мою обстановку… Какая она жалкая… Вы видите, что я бьюсь изо всех сил, чтоб остаться честной женщиной, и как мне, это трудно… Конечно, я сделала ложный шаг, но я была вынуждена… И притом я наказана!.. А Антон Макарыч зарабатывает семь тысяч в год, и он один… На что они ему?.. Вы могли бы, если бы захотели, повлиять на него, чтобы он… Выдавал мне если не половину, то… ну, хоть по две тысячи в год… с меня было бы довольно…
— Вы?.. От него?.. Возьмете?.. — с величайшим изумлением почти вскрикнул Рачеев. — Вы, Зоя Федоровна?
— Но почему же нет? — тоном спокойного удивления, как бы не понимая, что могло так изумить его, промолвила Зоя Федоровна. — Почему же нет!? Ведь он мне все-таки муж!..
— Он вам все-таки муж? Зоя Федоровна! Какой же он вам муж?