— Я говорю «ко мне», потому что здесь я чувствую себя совсем дома!.. Садитесь, Дмитрий Петрович, курите и забудьте об этих господах!..
Она нажала пуговку звонка. Вошел лакей.
— Меня нет дома… Безусловно!.. — сказала она ему. Лакей поклонился и вышел. Она пояснила Рачееву:
— Это необходимо, иначе мне пришлось бы сегодня принять человек двадцать!.. У меня слишком обширный круг знакомых, Дмитрий Петрович, слишком обширный! — прибавила она тоном сожаления.
— Почему же вы жалеете об этом? — спросил Рачеев, бессознательно заняв место на том самом диване, на котором сидел в пятницу.
— Я не жалею, а каюсь… — с улыбкой ответила она, — хотя, может быть, об этом стоило бы и пожалеть…
Она сняла накидку и бросила ее куда-то в сторону, а Рачеев нашел, что так она гораздо лучше: проще, да, пожалуй, и красивей.
— А вы думаете, что нет? — спросила она, стоя перед ним, так что он смотрел на нее снизу вверх.
«А она в самом деле хороша, очень хороша! Сегодня лучше чем тогда! Это тяжелое платье с длинным трэном придает ей вид какой-то твердости и решительности».
Она села рядом с ним и, опершись локтем на боковую спинку дивана, повернула к нему только лицо и смотрела ему прямо в глаза, ожидая ответа.