Может быть, он боялся именно тех слов, которые были тотчас же вслед за этим произнесены.
— Послушайте, вы должны идти!
— Я? — и он усмехнулся почти саркастически, причём этот сарказм, конечно, относился к нему самому.
— Конечно, вы… Что ж тут удивительного? Вы всегда говорите о ваших чувствах, а не хотите проводить меня на вечер.
— Да видите ли, Марья Петровна, чувства, это одно…
— А одолжение другое?
— Ах, нет же, нет, вы меня не так понимаете, но…
Он замялся. Решительно ему трудно было объясниться. Но Марья Петровна требовала, чтобы он, во что бы то ни стало, шёл с нею. Тогда Чигринский почувствовал решимость напрямик сказать ей, в чём дело.
— Слушайте, Марья Петровна, неужели вы думаете, что я могу проводить вас?
— Почему же нет?