Камзолин, имевший самое серьёзное намерение отчитать Пиратова, высказать ему несколько горьких истин, — вместо этого торжественно облобызал его и сказал, обращаясь ко всем:
— Срезался!
— Вот и превосходно. Ну, так присаживайся!
Камзолин присел, но при этом искоса посмотрел на своего друга и сожителя.
— Однако, Пиратов, — сказал он, — какая же ты, выходит, свинья!
— Я? За что же это ты так? А? — с искренним удивлением спросил Пиратов.
— Как за что? А сапоги?
— Какие сапоги?
— Очень скверные сапоги, но всё же… всё же это сапоги, без которых я не мог пойти на экзамен.
— Сапоги! Ах, я негодяй! — и Пиратов изо всей силы ударил себя кулаком по лбу. — Камзолушка! Забыл, ей-Богу, забыл! Прости! Ты великодушен, — прости! Можешь вообразить, — когда я срезался, как это меня огорошило! Понимаешь, все обстоятельства жизни в голове моей перепутались… А тут компания в «Шанхай» идёт, ну, и я пошёл за течением, а о сапогах-то и позабыл… Но как же ты пришёл?