— Полно же! — глухо возразил Колтухин. — Говорю мне некогда… Какой странный у тебя способ принимать гостей.
Смуров почти насильно усадил его на диван и тут заметил, что его гость тяжело дышит.
— Послушай, Колтухин: ты извини меня, но ведь ты… ты страшно голоден… Ты истощён голодом… Поешь…
— Я? — с сардонической усмешкой возразил Колтухин. — С чего это? Вот не понимаю…
— Ну, да, да… ты голоден… Больше не к чему скрывать. Прошу тебя, Колтухин, поскорее подкрепи свои силы. Ведь ты по три дня не ешь…
Колтухин с изумлением, почти с ужасом смотрел на него своими блестящими, воспалёнными глазами, а Смуров продолжал:
— Ты живёшь в трущобе, почти из милости… Ты питаешься куском хлеба, который тебе даёт жена водовоза из жалости… Я всё это знаю, Колтухин, я был там… Я попал туда случайно, понимаешь, случайно…
— Какое же ты имел на это право? — спросил Колтухин, и брови его мрачно сдвинулись.
— Право? Разве тут нужно право? Достаточно быть товарищем… И я ведь тебя понимаю, Колтухин, у тебя страшное самолюбие, оно было оскорблено, оно было оскорбляемо на каждом шагу…
— Да, да. да… На каждом шагу! — как эхо повторил Колтухин и прибавил с сильным выражением, — каждым взглядом, каждым движением! Я не мог, понимаешь ли ты, я не мог этого перенести…