— Что за чертовщина! — воскликнул я, пристально всматриваясь в цифры. — Гласных всех шестьдесят, а в том числе мещан один миллион триста тридцать четыре тысячи семьсот восемнадцать… Это вы подшутить хотели, Аполлон Сергеич? а?
— Да, в самом деле, это странно! — согласился он со мной. — А я этого и не заметил!..
— Но каким образом вы получили эти цифры?
— Видите ли, я употребил особый метод… Как бы вам это объяснить… Ну, одним словом, из высшей математики…
Я взглянул в густые столбцы цифр и разглядел в них и иксы, и игреки, и зеты, и квадратные корни, и бесконечные дроби, и чуть ли даже не логарифмы. Криницкий был смущен неожиданными результатами своего метода, который он считал непогрешимым. Мы рекомендовали ему первые четыре правила арифметики, которых было совершенно достаточно для осуществления нашей грандиозной задачи. Он принял совет скромно и с сознанием своего заблуждения.
Между тем Николай Алексеевич писал отчет. В течение этой недели я виделся с ним каждый день урывками. Он забегал (именно забегал, а не заходил) в канцелярию, наскоро пожимал всем нам руки, спрашивал, как идет дело, и, не дождавшись даже ответа, удирал к себе. Я был совершенно уверен, что у него написана целая гора страниц.
Однажды я спросил Ивана Иваныча:
— Ну что, как подвигается работа Николая Алексеевича?
— Какая работа?
— А он же пишет отчет?