Рука моя, трепещущая вместе с робким чувством, со страхом выводит эти слова. В самом деле, что могут они выразить? Какой смертный сумеет излить в словах свое чувство? Где перо, способное на это?
Я хотел бы в этом письме заключить все свои мысли, но что делать, если они убегают от меня. Я брожу по дорожкам Буэн-Ретиро, замедляю шаги свои на песке, сохранившем следы твоих ног, и не могу уйти отсюда.
Или в самом деле сад наших королей так прекрасен, каким он мне кажется? Конечно, нет; волшебство – в глазах моих, и ты. Сеньора, единственная тому причина. Разве парк этот был бы так безлюден, если бы другие видели в нем те красоты, какие на каждом шагу открываю в нем я?
Трава там ярче зеленеет, благоуханней дышит жасмин, и деревья, под которыми ты прошла, лучше защищают от жгучих лучей солнца. А ведь ты только прошла под ними. Что же будет с сердцем, в котором ты пожелаешь навсегда остаться?"
Написав письмо, я его перечитал и обнаружил в нем множество нелепостей, поэтому решил не вручать его и не посылать. А пока, в виде приятного самообмана, запечатал его, надписав: "К прекрасной Инессе", – и бросил в ящик стола, а затем отправился на прогулку.
Проходя по улицам Мадрида, я увидел трактир "Под белым львом" и решил зайти пообедать и таким образом избегнуть общества проклятого втируши. Так я и сделал, после чего вернулся к себе.
Открыл ящик, где лежало мое письмо, но его там уже не было. Спросил слуг, и те ответили, что, кроме Бускероса, никто ко мне не приходил. Было ясно, что он взял письмо, и меня страшно тревожило, что он с ним затеял.
Вечером я не пошел прямо в Буэн-Ретиро, а спрятался в той самой лавчонке, которая уже однажды служила мне убежищем. Вскоре я увидел карету прекрасной Инессы и Бускероса, бежавшего за ней изо всех сил и показывавшего письмо, которое он держал в руке. Негодяй так кричал и махал руками, что карета остановилась, и он мог вручить письмо адресатке в собственные руки. И карета покатила к Буэн-Ретиро, а Бускерос пошел в противоположную сторону.
Я даже представить себе не мог, чем кончится это происшествие, и не спеша пошел в парк. Там уже была прекрасная Инесса; она сидела со своей подругой на скамье возле густого шпалерника. Она сделала мне знак подойти, велела сесть и сказала:
– Я хочу, сеньор, сказать тебе несколько слов. Прежде всего скажи, пожалуйста, зачем ты написал весь этот вздор, и потом – зачем прислал его мне с человеком, нахальство которого, как ты прекрасно знаешь, уже раз меня рассердило?