Казалось, отец мой готов первым пронзить мое сердце.
– Я согласен умереть, – сказал я, – только позволь мне поговорить с матерью.
Меня удостоили этой милости; я кинулся в ее объятия и рассказал ей о своих встречах с волшебницей. Мать очень удивилась и сказала:
– Мой милый Масуд, я не думала, что На свете существуют волшебницы. Впрочем, я в этом плохо разбираюсь, но недалеко отсюда живет один очень мудрый еврей, – я спрошу у него. Если твоя возлюбленная – волшебница, она всюду сумеет тебя найти. А с другой стороны, ты знаешь, что малейшее непослушание карается у нас смертью. Наши старшины имеют на тебя большие виды, подчинись им как можно скорей и постарайся заслужить их благосклонность.
Слова матери произвели на меня сильное впечатление. Я решил, что в самом деле ведь волшебницы всемогущи и что моя найдет меня хоть на краю света. Я пошел к отцу и поклялся слепо повиноваться всем приказаниям.
На другой день я выехал в сопровождении одного жителя Туниса по-имени Сид-Ахмед, который сперва отвез меня в свой родной город, один из самых великолепных в мире. Из Туниса мы отправились в Загуан, маленький городок, славившийся выработкой красных шапочек – так называемых фесок. Мне сказали, что неподалеку от города находится своеобразнейшее строение, состоящее из маленького храма и галереи, окружающей полукругом небольшое озерцо. Из храма бьет струей вода, наполняя озерко. В древности вода из озерка поступала в водопровод и шла по нему в Карфаген. Говорили также, что храм посвящен какому-то божеству источника. Я, безумец, вообразил, что это божество – моя волшебница. Я отправился к источнику и стал ее изо всех сил призывать. Ответом было только эхо. В Загуане мне сообщили также о дворце духов, развалины которого можно видеть, углубившись на несколько миль в пустыню. Я пошел и увидел круглое здание, выстроенное в необычайно красивом стиле. На развалинах сидел какой-то человек и рисовал. Я спросил его по-испански, правда ли, что этот дворец построили духи. Он ответил мне с улыбкой, что это – театр, в котором древние римляне устраивали бои диких зверей, и что место это, носящее теперь название Эль-Джем, было когда-то знаменитой Замой. Объяснение путешественника меня не заинтересовало; я предпочел бы встретить духов, которые сообщили бы мне что-нибудь о моей волшебнице.
Из Загуана мы отправились в Кайруан, прежнюю столиц махди. Это огромный город, с населением в сто тысяч человек, неспокойных и каждую минуту готовых восстать. Мы прожили там целый год. Из Кайруана переехали в Гадамес, маленькое независимое государство, составлявшее часть Белед-эль-Джери, то есть страны фиников. Так называется местность, протянувшаяся между горным хребтом Атласа и песчаной пустыней Сахарой. Финиковые пальмы так обильно плодоносят там, что одно дерево может прокормить круглый год человека умеренного, а тамошний народ состоит из таких людей. Однако и в других видах пищи нет недостатка, там есть зерновой злак, называемый дурро, и также бараны на длинных ногах и без шерсти, мясо которых превосходного качества.
В Гадамесе мы увидели большое количество мавров родом из Испании. Среди них не было ни Зегрисов, ни Гомелесов, но было много семейств, искренне нам приверженных; во всяком случае, это был край беглецов. Года не прошло, как я получил письмо от отца, кончавшееся так: "Мать просит передать тебе, что волшебницы – обыкновенные женщины и даже рожают детей". Я понял, что моя волшебница была такая же смертная, как я, и эта мысль немного успокоила мое воображение.
Когда шейх произнес последние слова, один из дервишей доложил, что ужин подан, и мы весело пошли садиться за стол.