Он положил слепок на пол и тяжело волоча ноги, прошел в аудиторию. Осмотрел щит, прошел в конец зала, где на специально устроенном помосте стоял проекционный кино-аппарат, взглянув на полотняный экран, натянутый над кафедрой и взошел на нее. Трясясь мелкой дрожью, постоял с минуту, затем произнес, обращаясь к невидимой публике.
— Элитерий…
Прислушался к своему голосу и покачал головой.
— Никуда не годится… — прошептал он. — Не будет слышно и в средних рядах…
Махнул рукой и пошел к директору.
— Если возможно, — начал он, здороваясь с директором, — будьте любезны известить аудиторию о том, что я совершенно не в состоянии делать завтра доклад. Я совсем болен, у меня температура, меня трясет, я… — и обливаясь потом, опустился в кресло.
— Нет, коллега, это невозможно, — так же, как и в разговоре со смотрителем, внезапно краснея, раздраженно ответил директор. — Сделайте что-нибудь с собою, подлечитесь, но доклад должен состояться. Вы так взбаламутили ученый мир, что ждать дальше нельзя.
Глазами загнанного животного смотрел больной на директора. Потом криво усмехнулся, с трудом поднялся с кресла и протягивая директору дрожащую руку, прошептал:
— Нельзя, так нельзя… Только прошу приготовить к докладу механика для кино-аппарата, да заодно и доктора, если не выдержу.