Из воспоминаний Ф. Сегюра о военном совете после боя под Малоярославцем.
…Подавленный горем и печальными предчувствиями, Наполеон медленно вернулся на главную квартиру. Мюрат, принц Еввений, Бертье, Даву и Бессьер следовали за ним. Эта бедная хата невежественного ткача заключала в своих стенах императора, двух королей, трех генералов! Они пришли сюда решать судьбу Европы и армии, которая ее завоевала! Целью был Смоленск. Итти ли туда через Калугу, Медынь или через Можайск? Между тем Наполеон сидел за столом; голова его была опущена на руки, которые скрывали его лицо и, вероятно, отражавшуюся на нем скорбь. Царило полное безмолвие. Мюрат, порывисто ходивший по избе, не вынес этой нерешительности. Послушный лишь своему таланту, весь во власти пламенной натуры, он вышел из нее тем, что воскликнул:
«Пусть меня снова обвинят в неосторожности, но на войне все решается и определяется обстоятельствами; там, где остается только атака, осторожность становится отвагой и отвага осторожностью; остановиться нельзя, бежать опасно; значит, надо преследовать неприятеля. Что нам за дело до угрожающего положения русских и их непроходимых лесов? Я презираю все это! Пусть мне только дадут остатки кавалерии и гвардии, и я углублюсь в их леса, брошусь на их батальоны, уничтожу все и снова открою армии путь к Калуге!»
Здесь Наполеон, подняв голову, остановил эту горячую речь словами: «Довольно отваги; мы слишком много сделали для славы; теперь время думать только о спасении остатков армии!» Тогда Бессьер, потому ли, что для его гордости было оскорбительно подчиняться Неаполитанскому королю, или потому, что ему хотелось сохранить неприкосновенной гвардейскую кавалерию, которую он образовал, за которую отвечал перед Наполеоном и которая состояла под его начальством, — Бессьер, чувствуя поддержку, осмелился прибавить: «Для подобного предприятия у армии, даже у гвардии нехватит мужества. Уже поговаривают, что, так как повозок мало, теперь раненый победитель останется во власти побежденных; что таким образом всякая рана будет смертельна; итак, за Мюратом последуют неохотно и в каком состоянии? Мы только что убедились в наших силах. А каков неприятель? Разве не видели мы поля вчерашней битвы? А с каким неистовством русские ополченцы, едва вооруженные и обмундированные, шли на верную смерть?» Этот маршал закончил свою речь словом «отступление», которое Наполеон одобрил своим молчанием…
Сегюр, стр. 233–234.
Действия М. И. Kутузова во время отступления армии Наполеона
124
Из записок Р. Вильсона о планах М. И. Кутузова при преследовании армии Наполеона.
… Около 2 часов утра генералы были вновь созваны к Кутузову… Кутузов, сев в средине нашего кружка, коротко объявил нам, что по донесениям, им полученным, он принужден оставить свое намерение защищать позицию перед Малоярославцем и решился отступить за Корицу для защиты Калужской дороги и сообщения с Окой… Начались представления, что подобное движение в такую минуту, при невыгодах темноты и узкого пути отступления, не может быть исполнено без гибельного замешательства, что неприятель, заметив это, без сомнения, будет стараться увеличить наше замешательство нападением, что, если он воспользуется своею выгодой, то все войско подвергнется опасности, а арриергард неизбежной гибели. На усиленное представление мною этих соображений фельдмаршал отвечал: «Не нуждаюсь в ваших возражениях; предпочитаю пропустить неприятеля по золотому мосту, как вы говорите, чем получить от него затылочный удар».
R. Wilson, стр. 233–234.