– Поют, милый, поют. Желна закричала – мошник давно запел. Но как же это ты пойдешь, пустят тебя?
– А я, дедушка, не буду сказываться.
– И не сказывайся, на охоту надо молчком выходить. Я сам, бывало, эх! был конь…
И дедушка захлебнулся в слезах.
Тут Зуек впервые почувствовал, какой хороший был его дедушка, как он любил его и как нехорошо теперь его в беде оставлять.
Вот и бабушка тоже, Марья Мироновна, там одна в гробу на Карельском острове, – как она ходила за ним, как она любила его! Зачем же он их всех оставляет? Но эта мысль о разлуке с близкими и дорогими людьми еще более усилила в нем волю того нового начальника, который поселился в душе.
– Надо! – сказал твердо Зуек себе самому, прежнему слабенькому Зуйку, от имени другого себя самого, сильного и решительного начальника.
– Ты, дедушка, – сказал он, – про меня никому не сказывай.
– Что ты, что ты, Христос с тобой, ай я тебе враг! – ответил Мироныч.
– Прощай, дедушка!