Человечек быстро пробежал по папиросе, перескочил на руку Василия Семеновича. Топ-топ-топ! Василий Семенович чувствовал каждый его шаг на своей руке.
Человечек прыгнул к нему на рукав. Добежал до локтя, запрокинул голову. Посмотрел на Василия Семеновича.
- Конечно, о чем речь? Я прожег льдину насквозь. Но с тех пор что-то спину ломит. Особенно по ночам... Вообще, не люблю, когда ночь... Зачем, зачем она, эта ночь?..
Лицо у человечка стало совсем печальным. Он соскочил вниз и пошел по улице, пону-рившись, глядя себе под ноги.
Он шел и слабо светился, словно фонарик позади машины. При этом он чуть прихрамы-вал. Ведь одна его нога была обута в башмачок, другая - босая.
Еще Василий Семенович разглядел, что карманы его куртки были чем-то туго набиты. Они так сильно оттопыривались, что он задевал их руками, когда шел.
Человечек казался таким беззащитным, что Василию Семеновичу даже стало страшно за него. Ведь любой прохожий мог нечаянно наступить на него, раздавить подошвой.
Человечек дошел до угла, обернулся, дружелюбно поднял кверху светящуюся ла-дошку и скрылся.
Василий Семенович остался один посреди темной улицы. Высокие дома пристально смотрели на него черными окнами.
"Что же это? - уже в который раз задал себе все тот же вопрос Василий Семенович. - Теперь я так и буду мучиться, пока не разберусь до конца во всей этой невероятной ис-тории. Знаю я свой несчастный характер. Не будет мне теперь покоя, пока не пойму: кто же это все-таки сидел на кончике моей папиросы?"