- Ты столько задолжал мне, что тебе, пожалуй, не расплатиться до конца своих дней, - брезгливо осмотревшись, сказал сеньор Мафиозо Бандитто.
- Я бы мог засадить тебя в тюрьму, да какой мне от этого прок? К тому же я всегда рад случаю сделать доброе дело. Я милосерден, черт побери, и ты сможешь в этом убедиться. Так что я всего-навсего забираю себе твою лачугу. Ну и заодно все, что в ней есть. Теперь это все мое, слышишь? Я уже прибрал к рукам весь поселок. Давно пора снести эти жалкие домишки. Я построю здесь дорогие отели для богачей. И деньги потекут в мои карманы рекой, а не тоненьким ручейком. А ты убирайся отсюда со своим мальчишкой. Да поживее. Солнце уже садится. Тысяча дьяволов! Я слишком добр и жалостлив, и мне горько будет думать, что ты бредешь один с ре- бенком ночью по опасной темной дороге.
Старый Луиджи низко опустил голову. Он знал, что молить сеньора Мафиозо Бандитто о сострадании так же бесполезно ну как ему, бедняку, искать у себя в карманах золотую монету. Что пользы искать то, чего нет?
- Уйдем отсюда. Ни о чем не проси этого сеньора, - сказал маленький Луиджи, словно прочитав его мысли. Мальчик взял отца за руку, другой рукой он крепко прижал к груди самодельный кораблик.
Старый Луиджи тяжело и хрипло вздохнул. Он сделал несколько шагов к двери, и видно было, с каким трудом давался ему каждый шаг.
- Отец... - тихонько сказала Джина и замолчала.
- Что, что, моя девочка? - наклонился к ней сеньор Мафиозо Бандитто.
- Отец... - повторила Джина. Ее нежное личико, казалось, светилось в низкой темной комнате. - Ты сказал, что здесь все твое. Да? Это правда?
- Да, моя радость, все, все мое, - кивнул сеньор Мафиозо Бандитто. - Только не измажь свое платьице, дитя, оно такое свежее и нарядное. А
здесь всюду грязь и рыбья чешуя.