Волшебник Алеша, слегка заикаясь от смущения| предупредил Наташу, что пациент несколько необычный... Не надо особенно удивляться... Ну, словом, извините — джинн.
И все-таки она побледнела. Глаза ее стали такими огромными, что бедный волшебник Алеша почувствовал себя вконец виноватым.
Узнав, что за последние две тысячи лет джинн ничем не болел, она вздрогнула и невольно схватила волшебника Алешу за руку. И все же Наташа мужественно вскарабкалась на табуретку и строгим голосом попросила джинна дышать поглубже.
Джинн, надо признаться, вел себя просто отвратительно. Ворчал, капризничал, ныл. Заявил, что у него болит поясница и он не может разогнуться, что стетоскоп слишком холодный...
Наташа посоветовала не выходить на улицу, пить аспирин и поставить на ночь горчичники.
Нет, кто не ставил джинну горчичники, тому этого не понять!
Джинн душераздирающе стонал, охал, утверждал, что горчичники жгут его несчастное тело, как раскаленное железо.
— Я все понял,—наконец, рыдая, проговорил он.— Ты решил бросить волшебство и стать врачом с румяными щеками. Но сначала хочешь уморить меня. Конечно, я тебе в тягость, я связал тебе руки. Лучший
способ избавиться от старого, никому не нужного джинна —это сжечь его горчичниками, чтоб от него осталась только жалкая горстка пепла!
— Нет, с джинном лучше не связываться. Как вы считаете? О, несомненно! — в который раз сам себе сказал волшебник Алеша.