В полутьме у костра возникла худая фигура монаха, он подошел так неслышно, словно внезапно сгустился туман.
– Хищные птицы слетаются на огонь – проворчал одноухий.
– Кайтесь! – воскликнул монах. – Кайтесь, ибо исполнились сроки и близок час суда!..
Молчание.
Скоро развернется твердь и бог призовет всех на решение свое, где не будет ни эллина, ни иудея. Кайтесь, смиритесь и ждите – я вещаю об этом вам!
– Смиряться? Ну, нет. Слушай, черная птица. Я тоже силен в богословии. Христос пролил кровь свою за всех нас и искупил всех равно от знатного до пастуха. Так кто же поработил нас крепостных? Будет суд, но здесь на земле и скорее чем ты думаешь.
– Гордыня говорит твоими устами, брат! Взгляни на меня, я был знатен, а ныне на мне власяница и тело покрыл язвами мой бич.
– Хочешь я покажу тебе рубцы, которыми изукрасили меня слуги всемилостивейшего графа моего. Взгляни еще на это, – он протянул к огню свою левую руку – где пальцы на руке, а ухо где? Я не один, нас тысячи, тьмы. Мы придем к знатным и богатым и к вам, служителям их, и потребуем все, что было отнято у вас, отцов и дедов наших.
Вскочил коренастый, растрепанный, страшный, потрясая бесформенным обрубком руки.
Ярко пылал костер, разбрасывая искры. Крестьянин быстро зашагал в бездорожье.