— Может быть — в Финикии, — ответил Дагон. — Но уже в Ассирии у любого вельможи вы три дня ожидаете в прихожей аудиенции. А когда вас примут — лежите на животе, как всякий финикийский торговец.
— А что бы вы делали перед дикарем, который может вас посадить на кол?.. — вскричал Хирам.
— Что бы я делал, не знаю, — ответил Дагон. — Но в Египте я сижу на одном диване с наследником, который теперь вдобавок еще и наместник.
— Побольше согласия, ваша честь!.. Побольше согласия, ваша милость!.. — увещевал обоих хозяин.
— Согласия!.. Я согласен, что этот господин — простой финикийский торгаш, а не хочет относиться ко мне с должным почтением… — крикнул Дагон.
— У меня сто кораблей!.. — крикнул еще громче Хирам.
— А у его святейшества фараона двадцать тысяч городов, городков и селений!
— Вы погубите все дело и всю Финикию!.. — вмешался Рабсун, повышая голос.
Хирам сжал кулаки, но промолчал.
— Вы должны, однако, признать, ваша честь, — сказал он минуту спустя, обращаясь к Дагону, — что из этих двадцати тысяч городов фараону принадлежит в действительности не так уж много.