— Ради всего святого, тише, — прошептал Тутмос и испуганно заглянул в соседнюю комнату.
— Ото! — засмеялся наследник. — Что это ты стал так осторожен? Значит, и для тебя не тайна, что у нас есть предатели?
— Я знаю, царевич, о ком ты говоришь, — ответил Тутмос, — ты всегда был предубежден против…
— Против кого?
— Против кого? Я догадывался… но мне казалось, что после примирения с Херихором и твоего пребывания в храме…
— Ну и что же, что я побывал в храме? Там, как и везде, я убедился, что лучшие земли, самые трудолюбивые крестьяне и ценнейшие сокровища принадлежат не фараону.
— Тише, тише, — прошептал Тутмос.
— Но ведь я всегда молчу, всегда приветлив, так позволь же мне хоть тебе высказать то, что у меня на душе. Впрочем, я имею право заявить даже в верховной коллегии, что в Египте, который нераздельно принадлежит моему отцу, я, его наследник и наместник, вынужден был занять сто талантов у какого-то тирского князька. Разве это не позор!
— Но почему ты именно сегодня говоришь об этом? — шепнул Тутмос, стараясь как можно скорее кончить этот опасный разговор.
— Почему? — повторил Рамсес и замолчал, опять погрузившись в раздумье.