— Достойный Саргон и почтенный Издубар, — продолжал Ментесуфис, — отправятся в Мемфис облобызать стопы фараона. Но раньше ты, государь, как наместник, соблаговоли милостиво принять обоих вельмож и их свиту.
— С большим удовольствием, — ответил наместник, — и при случае спрошу у них, когда Ассирия уплатит нам просроченную дань.
— Ты серьезно намерен это сделать? — спросил жрец, пристально глядя в глаза царевичу.
— Непременно. Наша казна нуждается в золоте.
Ментесуфис вдруг встал и негромко, но торжественно произнес:
— Наместник нашего повелителя и подателя жизни! От имени фараона запрещаю тебе говорить с кем бы то ни было об ассирийской дани, в особенности же с Саргоном, Издубаром или с кем-либо из их свиты.
Наместник побледнел.
— Жрец, — сказал он, тоже вставая, — по какому праву ты мне приказываешь?
Ментесуфис слегка распахнул свое одеяние и снял с шеи цепочку, на которой висел перстень фараона.
Наместник посмотрел на перстень, с благоговением поцеловал его и, вернув жрецу, ответил: