— А финикияне — опасный народ, это исконные враги нашего государства, — прибавил Мефрес.
Наследник улыбнулся.
— Если бы вы, святые отцы, — ответил он, — давали мне деньги взаймы и держали при храмах красивых девушек, я не разлучался бы с вами. А так мне волей-неволей надо дружить с финикиянами.
— Говорят, ты посещаешь по ночам эту финикийскую жрицу.
— Приходится до поры до времени, пока она не образумится и не переедет ко мне во дворец. Не беспокойтесь, однако: при мне мой меч, и если кто-нибудь станет мне поперек дороги…
— Но из-за этой финикиянки ты возненавидел ассирийского посла…
— Вовсе не из-за нее, а потому, что от посла несет бараньим жиром… Впрочем, к чему все эти разговоры? Ведь вам, святые отцы, не поручено наблюдать за моими женщинами. Думаю, что и Саргон обойдется без вас. Так что вам, собственно, нужно?
Мефрес до того смутился, что даже бритая голова его покраснела.
— Ты, конечно, прав, царевич, — ответил он, — что нам нет дела до твоих любовных похождений… Но… есть кое-что похуже: народ удивляется тому, что ты без труда получил взаймы от хитрого Хирама сто талантов, и даже без залога…
У царевича дрогнули губы, однако он сдержался.